«Из советского лагеря в азербайджанскую тюрьму» Пятая часть отрывков.

Продолжаем публикацию отрывков из первой части книги «Из советского лагеря в азербайджанскую тюрьму» известных гражданских активистов Лейлы и Арифа Юнус. Сегодня – пятая часть отрывков       

                                     

                                         Как ответить империи зла?

 

…В местах заключения Азербайджана сегодня творится такое зло, здесь столько насилия, что следует воспринимать все это как самую страшную часть политической системы страны. Как империю зла, где заключенный не гражданин, имеющий права, и даже не человек, он –  лагерная пыль, говоря языком сталинского времени.

Вот так в тот мучительный для меня день и родилась идея написания книги о моем пребывании в заключении.  Не научной книги о политическом исламе и терроризме, которую я начал было уже мысленно писать, а книгу о своем пребывании в заключение в СИЗО МНБ.

Эта идея преобразовала меня и дала силу. Для удобства восприятия своего положения я решил, что отныне буду воспринимать себя в роли разведчика в логове врага. И потому мне необходимо не просто вытерпеть все пытки и издевательства, но и запомнить все хорошенько, все детали произошедшего со мной. Обращать в СИЗО МНБ внимание на любую информацию, даже незначительную.

Придя к этой мысли, я не просто успокоился и определил свои последующие шаги. У меня появился мощный стимул, чтобы перенести новые мучения, выжить и обнять своих близких, а потом издать книгу, чтобы мои страдания стали поводом для размышления и помогли избежать другим всего того, что пришлось  пережить мне.

 

Небольшой перерыв с пытками

 

Неожиданно обнаружилось, что в моей тюремной жизни произошли позитивные перемены. Во-первых, перестали по вечерам вызывать на допросы. Конечно я понимал, что это временно и связано с вниманием к моей персоне. Но моему измотанному организму был очень необходим перерыв и отдых, пусть и кратковременный.

На следующий день после встречи с адвокатом, в субботу меня повели в душевую. После 17 дней пребывания в заключении, да еще при ужасной жаре, я смог наконец принять душ. Конечно, это не был душ в обычном понимании, надзиратель дал мне всего 10 минут, чтобы постоять под горячей струей, при этом все время торопил. Но даже за этот «душ» я был благодарен ему. К тому же, мне наконец, опять-таки впервые после 17 дней заключения, дали новое постельное белье. Свое постельное белье, а не чужое!

Правда, пока не было передач и я оставался в той же одежде, в какой меня арестовали на улице. Я особенно сильно нуждался в сменном нательном белье. Но все же мне чуть-чуть стало лучше.

В понедельник 18 августа меня, наконец, посетил представитель Красного Креста. Это был молодой гражданин Франции, уроженец Беларуси. Я только начал ему рассказывать о моих проблемах в МНБ, причем не о пытках даже, а о несоответствие условий пребывания в камерах СИЗО в Азербайджане международным стандартам. И тут увидел, как его испуганные глаза стали все быстрее и быстрее расширяться. При этом он постоянно оглядывался по сторонам, внимательно изучал стены камеры в поисках видеоаппаратуры и одновременно поглядывал на дверной «глазок». Он явно боялся, что нас записывают и прослушают, и у него могут из-за этого возникнуть проблемы.

Тогда я открыто спросил:

– А зачем, собственно говоря, вы пришли ко мне, если боитесь узнать о моих проблемах? Я же хочу рассказать не о пытках и ночных допросах, а о других проблемах, менее острых, может быть, но все же важных – об условиях здесь в МНБ. Которые не соответствуют международным стандартам. Или вы просто так пришли, ради галочки?

– Нет, конечно. Мы можем помочь, например, с отправкой писем супруге и дочери. И еще с чем-то, что не вызовет у нас проблем с властями. Поймите, мы можем делать только то, что разрешает власть.

– Спасибо за откровенность. Тогда две просьбы: во-первых, помогите решить вопрос со светом. Видите лампу? Она горит круглые сутки, что является грубым нарушением Европейских тюремных правил.

– К сожалению, это не входит в компетенцию Красного Креста.

– Странно такое слышать. Тогда попросите хотя бы заменить в камере лампу со 150 ватт на 60, а лучше – на 40 ватт. Сможете? Опять не можете помочь? Мдаа… Тогда сможете подарить мне хотя бы повязку на глаза для сна, которые используют в самолетах?

– Постараюсь что-то придумать для вас.

– Помогите также мне с передачами нательного белья и другой одежды. Кроме того, я не получаю писем от дочери и супруги и не знаю, что с ними.

– Я все записал. С письмами точно сможем помочь, это входит в нашу компетенцию. Вот бланк и пишите. А лучше сделаем так: не спешите, у вас есть время до завтра, когда я снова приду и возьму ваши письма дочери и супруге. А также постараюсь принести повязку для глаз.

На этом мы и расстались. На следующий день он вновь посетил меня и передал комплект повязок для глаз, которые используют в самолетах для защиты глаз от света и сна. И они помогли мне засыпать. Правда, через несколько дней, когда после пыток я вернулся в камеру, то не нашел повязки – надзиратели вошли в камеру и забрали их.

А вот с письмами вышла проблема…

Дом Павлова, приказ № 227 и римский император Марк Аврелий

Дело в том, что для письма супруге и дочери представитель Красного Креста дал стандартный бланк своей организации, где можно от силы написать несколько предложений. С письмом дочери было проще – я написал несколько успокаивающих предложений, чтобы она не переживала за меня.

А вот с письмом супруге возникли сложности. Передо мной встал вопрос: как кратко и в то же время так доходчиво написать, чтобы Лейла все поняла? И при этом я должен был учесть, что письмо обязательно будут читать сотрудники МНБ и Генпрокуратуры, а также СИЗО в поселке Кюрдаханы, где находилась супруга.

Но мы оба по профессии историки, дома полно книг по истории и, особенно,  по военной истории. Часто, разговаривая друг с другом по телефону, особенно когда находились в разных странах и надо было сэкономить время, или просто при посторонних нужно было кратко передать какую-то информацию, мы для понимания ситуации пользовались историческими параллелями. Называли известные нам обоим исторические события, в основном из истории Второй мировой войны или из истории древнего мира и каждый из нас понимал, о чем речь. Это были понятные только нам своего рода шифрограммы, выработанные за долгие годы совместной жизни двух близких по духу и образованию людей, которые с полуслова понимают друг друга. В итоге нам было достаточно одного-двух предложений, а порой и одного слова, чтобы лаконично определить свое положение и дальнейшие шаги.

Этим я и решил воспользоваться. И написал Лейле: «Знаю, тебе тяжело, мы сейчас в доме Павлова, но помни о приказе 227!».

В переводе на обычный язык я хотел сказать, что ситуация для нас очень тяжелая, мы под натиском врага отступили, также как в период Второй мировой войны в 1942 г. советские войска отступили до Сталинграда. И сейчас находимся там, в Сталинграде, где ведем бои в знаменитом доме Павлова (Во время Сталинградской битвы с 23 сентября по 25 ноября 1942 г. под руководством старшего сержанта Я.Павлова в 4-этажном жилом доме в течение 58 дней героически держала оборону группа советских бойцов. Обороной руководил старший сержант Я.Павлов, отсюда и название дома – А.Ю.). Нам тяжело, очень тяжело. Но есть приказ № 227 от 28 июля 1942 г. «Ни шагу назад!» (28 июля 1942 года, в один из самых тяжелых и критических моментов, когда Красная Армия отступала под натиском войск фашистской Германии, вышел знаменитый приказ № 227 Сталина «О мерах по укреплению дисциплины и порядка в Красной Армии и запрещении самовольного отхода с боевых позиций», больше известной под названием «Ни шагу назад!». Согласно этому приказу, запрещался отход войск без приказа, а нарушивших и всех дезертиров расстреливали. – А.Ю.), а значит надо продолжать борьбу и помнить, что отступать нельзя. И только тогда мы победим, ведь Сталинградское сражение закончилось победой. То есть, ситуация у нас тяжелая, но мы обязательно победим!

Дальнейшие события стали носить фантастический характер, достойный пера юмориста. Почти три месяца следователи из МНБ и Генеральной прокуратуры изучали мое краткое письмо супруге, пытаясь понять его содержание, стремясь выяснить – о каком Павлове идет речь, кто он? Может, это армянин или агент российского ГРУ, в доме которого мы получали задание от армянской разведки? И что это за приказ такой № 227? Когда и по какому поводу армяне дали его нам? Увы, историю, даже историю Второй мировой войны, они явно не знали.

Так и не решив эту тяжелейшую для них задачу, цензоры из МНБ и Генеральной прокуратуры решили продолжить наблюдение за нашей перепиской, полагая, что потом все само собой раскроется.

В ответ через три месяца супруга написала мне: «Какой дом Павлова? Какой приказ? Ты о чем? Мы под Ржевом! Вспомни, что писал Твардовский».

В переводе это означало: наше положение действительно похоже на ситуацию конца 1942 года, но мы находимся не под Сталинградом, где победа была за советской армией, а под Ржевом, где тогда советские войска потерпели тяжелое поражение и понесли огромные потери. И об этом есть прекрасное стихотворение советского поэта и участника тех кровавых сражений Александра Твардовского «Я убит подо Ржевом». В общем, все плохо и нам надо готовиться к худшему.

Но это было понятно мне. А вот сотрудники МНБ и Генеральной прокуратуры опять мучительно несколько месяцев пытались понять эту нашу супружескую шпионскую шифрограмму. Не смогли и опять решили продолжить наблюдение за нашей перепиской.

Тогда я написал Лейле: «Всегда помни слова Олега Борисова, а также кто стоит за нашей спиной и чем все в итоге завершилось».

Перевод: вспомни, как прекрасный советский артист Олег Борисов в фильме «По главной улице с оркестром» пел песню «И все-таки мы победили!», где есть такие любимые нами строки:

 

За каждой спиною был свой Сталинград,

И в мерзлых траншеях – ни шагу назад,

И все-таки мы победили!

 

В общем, я призывал – терпи, моя дорогая, и не теряй надежды.

И опять последовали мучения у цензоров нашей зашифрованной переписки. Так и не сумев понять, опять продолжили наблюдать.

В ответ моя супруга написала: «Я помню Борисова, но мне помогает в это тяжелое время только Марк».

Она имела в виду правившего во II веке знаменитого римского императора и философа Марка Аврелия, который заявил: «Наша жизнь – это то, что мы думаем о ней». То есть, нужно думать о лучшем. Быть более оптимистичным.

Но это было бы понятно мне. А для наших цензоров это было уже слишком, они взорвались и весной 2015 г.  начальник СИЗО в Кюрдаханы Азер Сеидов вызвал Лейлу. Когда она вошла в комнату начальника СИЗО, там кроме Сеидова ее ожидали еще несколько старших офицеров. Ей с пафосом заявили, что они все знают и им доподлинно известно, что армянская разведка завербовала нас через еврея Марка. И мы встречались с армянскими спецслужбами в доме агентов российского ГРУ Павлова и Твардовского, где нам давали поручения и даже приказ № 227.

Восторгу моей супруги не было предела! Ей представилась прекрасная возможность поиздеваться над своими невежественными мучителями. И тогда она попросила бумагу и стала читать им лекцию о том, кто такой этот Марк Аврелий, когда он правил в Римской империи и что говорил. Потом стала рассказывать о Сталинградской битве, при этом начертила карту этого сражения, потом продекламировала стихотворение Твардовского и рассказала подробности битвы под Ржевом. И все это время Лейла видела перед собою обалдевшие лица этих сотрудников СИЗО, которые никак не могли понять – она издевается над ними или все это правда?

Не сумев решить этот вопрос, они вернули супругу в камеру, а нам просто  запретили переписку под эгидой Красного Креста.

 

И снова пытки, пытки…

 

Но все это было потом. А тогда, в августе 2014 года, в моем положении вновь произошли перемены. Причем в худшую сторону. Встречу с представителем Красного Креста и наш разговор в МНБ явно прослушивали, и потому было принято решение перейти в отношении меня к более жестким методам.

Позже некоторые сотрудники МНБ мне говорили, что все приказы в отношении меня и, в первую очередь, приказы о применение пыток исходили лично от министра Эльдара Махмудова. Это было именно так. К моей персоне было приковано большое внимание в республике и за ее пределами, потому принимать решение о жестких методах давления не было во власти следователей, даже в чине генерала. Следствие по нашему с Лейлой делу находилось под негласным личным контролем президента Ильхама Алиева, что не было большим секретом для нас. И именно Ильхам Алиев и только он мог приказывать и торопить министра Эльдара Махмудова выбить из меня как можно скорее все нужные показания. В свою очередь потом министр МНБ давал соответствующее распоряжение о пытках в отношении меня, в том числе сразу же после ухода от меня представителя Красного Креста.

Я едва успел привыкнуть, что могу спать спокойно, как во вторник 19 августа примерно через два часа после отбоя меня вновь подняли с постели. Дальше последовали традиционные действия для отвода на допрос с пристрастием: обыскали, надели наручники, повели в «комнату ожидания», там снова обыскали, затем надели на голову черную вязаную шапку «чеченку» и уже в сопровождение других сотрудников МНБ отвели в подвал, где меня ждали полковник Вюсал Алекберов и его палачи. Под утро подняли на лифте на 6-й этаж и сдали надзирателям СИЗО со словами: «Вот, привезли Арифа из подвала, теперь поумнеет». И дальше отборная брань в мой адрес.

И так с небольшими перерывами происходило почти каждый вечер в течение месяца. В основном меня пытали подчиненные Вюсала Алекберова, хотя периодически он также принимал участие в пытках. Уверенные в своей безнаказанности, палачи в ходе разговоров между собой особо не скрывались и порой даже называли свои имена. Позже с помощью других сотрудников СИЗО МНБ я смог установить, что больше всего зверствовал следователь управления Эльшан Муртузов. Фамилии двух палачей из Главного Следственного управления МНБ установить не удалось, знаю только их имена – Сахиб и Махир, имена  еще двух мучителей остались мне неизвестными. Как и звания, ибо они всегда были в гражданской одежде.

Однажды краем уха услышал слова Вюсала Алекберова, адресованные одному из своих помощников: «Жестко, но в то же время аккуратнее там с ним, особенно с лицом, чтобы потом наши головы не болели». Он явно имел в виду, что бить меня надо так, чтобы не оставлять следов. И в первую очередь на лице. Вот почему против меня чаще всего практиковали следующее методы: подвешивали, либо заставляли стоять с поднятыми руками в наручниках и направляли на мои глаза лампу с сильным ультрафиолетовым излучением. В комнате было жарко и душно, никакой вентиляции. Мои мучители держали в руках мокрое полотенце, часто вытирались им, потом обильно смачивали его, затем сворачивали в тугой узел и начинали бить им меня по затылку и по спине. Эти удары были очень болезненными, все тело становилось красным от ударов и буквально ныло. Но на следующий день в камере я ничего у себя на теле не обнаруживал. Разве что небольшие полосы от наручников, особенно на левом запястье. Но адскую боль запомнил навсегда.

В подвале было очень жарко и душно. При этом от обезвоживания мои губы высохли и потрескались, стали шершавыми. Очень сильно хотелось воды, особенно когда видел, как мои мучители периодически пьют прохладную воду из пластиковой бутылки. Однажды не выдержал и также попросил у них воды. В ответ один из палачей со смехом набрал в пустую бутылку воду из-под крана, подошел и неожиданно изо всех сил стал бить меня бутылкой по спине и затылку. Никогда не думал, что удары обыкновенной пластиковой бутылкой с водой столь болезненны. Особенно, если это полуторалитровая бутылка.

Нередко практиковали и такой способ, особенно в сентябре: вначале кисти моих рук обматывали бинтом или какой-либо мягкой тканью, чтобы не оставлять следов на запястье. Затем заламывали руки за спиной и сковывали их наручниками, которые крепили к чему-то (в основном к батарее) и заставляли долго сидеть без движения. Порой подвешивали меня примерно на полчаса высоко к перекладине или чему-то другому и тогда я висел, как на дыбе. Такой способ пыток причиняет страшную боль в запястьях и в спине. Иногда меня привязывали обычным скотчем к стулу, причем не только руки, но и ноги, и в таком положении приходилось сидеть несколько часов.  Но это еще было хорошо. Ибо порой связывали веревкой руки за спиной, затем соединяли связанные руки со связанными ногами. Находиться в такой крайне неудобной позе связанным долго просто невозможно – все тело затекало, я задыхался, мне не хватало воздуха, чтобы дышать.

Для разнообразия несколько раз мне на голову надевали обычный, но достаточно большой полиэтиленовый пакет, из тех, которые используют при покупках в супермаркетах. Скорее всего, надевали на голову не один, а два пакета, которые потом понемногу закручивали на шее. Очень тяжелый вид пыток: сидишь на стуле, руки и ноги скованы наручниками или скотчем, на голове полиэтиленовые пакеты, с их помощью периодически перекрывают воздух. Остро не хватало кислорода, дышать становится очень тяжело, постепенно сознание затуманивается. И в тот момент, когда думаешь, что вот-вот умрешь от нехватки воздуха, когда ты отчаянно и судорожно пытаешься прогрызть целлофановый пакет, мои мучители вдруг перестают сдавливать пакет на шее, чтобы я мог дышать. Быстро-быстро дышать. При этом слышишь, как палачи спрашивают участливо: «Больно? Что-то надо? Чем можем помочь?». Но чаще слышал другое: «Будешь, наконец, давать показания о своих связях с армянами? Не поумнел еще, еще хочешь?». И все начиналось заново.

Однажды пакет опрыскали чем-то внутри, возможно слезоточивым газом. Мне сложно точно определить, чем, но когда после этого пакет сжали на шее, то ощутил не только нехватку воздуха, но также испытал сильную резь и боль в глазах.

Периодически палачи запугивали, что будут применять электрошок, вырвут ногти, прищемят пальцы рук дверью, если буду упорствовать и не дам показания. И еще многое из своего пыточного опыта. Но это так и осталось угрозами.

Как правило, пытки в подвале проходили примерно с 12 ночи до 4-5 часов утра. При этом я не мог даже на мгновение заснуть, за моим лицом внимательно следили и тут же будили ударами по затылку и по спине. А вот команда палачей постоянно сменяла друг друга. Я мог отоспаться только днем в камере. В сентябре я перестал реагировать на сильные боли в теле. Главным для меня было выспаться и набраться сил, поскольку ночью меня должны были вести в подвал на пытки. Мои силы быстро таяли, так что к середине сентября я был сильно физически измотан.

В первое время у меня находились силы отвечать своим мучителям. Будучи в заключение, нельзя ни в коем случае показывать свою слабость. Еще опаснее демонстрировать слабость в ходе пыток. Это – очень плохой признак и им обязательно воспользуются следователи, чтобы добиться своих целей. Поэтому для меня было очень важно показать своим палачам, что они не смогли сломать меня. Мой опыт показал, что эффективнее всего в ходе допросов и пыток относиться к палачам с иронией. Именно ирония бесила их больше всего. Когда они уставали, то я предлагал им отдохнуть, поесть и набраться сил, поспать, а потом со свежими силами пытать меня. Когда же силы стали покидать меня и сложно было что-то даже говорить палачам, то стал насмешливо и с жалостью улыбаться в ответ на все их вопросы.

Продолжение следует.