«Из советского лагеря в азербайджанскую тюрьму» Четвертая часть

 

Продолжаем публикацию отрывков из первой части книги «Из советского лагеря в азербайджанскую тюрьму» известных гражданских активистов Лейлы и Арифа Юнус. Сегодня –         четвертая часть отрывков.

 

                                             

                                     Физические пытки

Ночью проснулся от шепота. Прислушался – в коридоре кто-то из надзирателей тихо говорил по рации. Потом он подошел к моей камере и стал открывать дверь. Это было что-то новое, по моему расчету, после отбоя прошло примерно час-два, то есть дверь открывали около полуночи. «В такое время зачем они входят в камеру?» –  только я успел подумать, как дверь открылась и я увидел двух надзирателей.

– Быстро одевайтесь!

– Так сейчас же время отбоя, все спят. Куда в такое время выводите меня?

– Не рассуждайте и делайте то, что сказали. Выйдя из камеры, станьте лицом к стене, а руки за спину!

В коридоре вначале меня обыскали, надели наручники и затем повели по коридору влево в сторону комнаты начальника смены, где в так называемой «комнате ожидания» приказали встать лицом к стене. Здесь снова обыскали, а затем надели на голову черную вязаную шапку «чеченку», причем натянули ее как мешок и тем самым полностью закрыли мои глаза. После этого приказали стоять и не двигаться. Надзиратели явно кого-то ждали.

Я давно уже понял, зачем меня подняли ночью с кровати, теперь кого-то ждут, а также – куда и зачем поведут. Ведь мы с Лейлой давно занимаемся проблемами политзаключенных и очень много раз слушали рассказы тех, кто прошел через все муки ада в азербайджанских тюрьмах. И конечно мы имели представление о царящих порядках и нравах в МНБ. Если заключенного вечером куда-то ведут, то только на допрос, причем с пристрастием. Допросы без избиений и пыток в МНБ осуществляются в дневное время. Днем следователи МНБ в ходе допроса пытаются получить нужную информацию, либо стремятся запугать заключенного и тем самым вынудить подписать необходимые следствию показания. Для этого используются шантаж, различные психотропные средства, а также заурядный обман.  Но бить все равно не будут, особенно если заключенный – известная политическая или общественная личность.

Поэтому я уже понял, что руководство МНБ, после изучения итогов наблюдения за мной в первые дни полной изоляции от людей, пришло к выводу о провале этой психологической пытки и тогда было решено перейти к другим методам давления. Вот почему меня подняли для ночного допроса, в ходе которого в МНБ и осуществляются пытки в отношении заключенных. Для того и надевают заключенному наручники, чтобы не оказывал сопротивления, а глаза закрывают, чтобы не понял – кто и куда его ведет. Кроме того, на заключенного еще и потому надевали шапку, чтобы в свою очередь никто из непосвященных других сотрудников МНБ не знал – кого из арестантов ведут на допрос.

Ждать пришлось недолго, примерно минут двадцать. В комнату вошли двое, которые взяли меня под руки и повели в сторону особого лифта для заключенных. Еще во время «прогулки» в суд я обратил внимание, что в лифте для заключенных есть всего три кнопки (с 1 по 3 этажи) и сильно удивился этому. Ведь даже визуально видно, что здание МНБ как минимум 7-этажное. И я понял, что в лифте специально сделали всего три кнопки, чтобы заключенные не знали – куда и на какой этаж их ведут.

Позже узнал, что такая же картина и в обычном лифте для персонала и гостей. Причем в обоих лифтах кнопка на 2-ой этаж не работает, она просто горит, чтобы ввести в заблуждение непосвященных. Лифты так запрограммированы, что на них можно подняться только на 6-ой этаж и для этого следует нажимать на кнопку номер 3, а также спуститься вниз сразу на 1-й этаж и для этого существует кнопка номер 1.

Поэтому определять этаж можно только на слух, а также, опираясь на свои ориентиры. … И легко определил, что первый этаж (вход в СИЗО МНБ) лифт миновал. А далее, по моим расчетам, лифт остановился в подвале МНБ, на минус 2-м или, скорее всего, на минус 3-м этаже.

Дальше меня повели по показавшемуся мне длинным коридору и завели в достаточно большую комнату. Там меня посадили на обычный стул, сняли шапку с головы, но оставили в наручниках. Я осмотрелся. Помещение не было хорошо освещено и потому видел обстановку не очень ясно. Во многом еще и потому, что я – близорукий, но сознательно оставил свои очки в камере, ибо мучители могли легко их сломать в ходе пыток, а быть без очков мне очень сложно.

В комнате было четыре сотрудника МНБ. Точнее, трое стояли, а за столом сидел их начальник. Ему было около 50-ти лет, лицо – сытое и хорошо откормленное, без признаков интеллекта, по его грубым манерам я легко вычислил провинциала, который, однако, очень высокого мнения о себе. По акценту это явно был азербайджанец из Армении. В свое время в 1980-1990 годы я имел очень много встреч и бесед с азербайджанскими беженцами – выходцами из Армении и научился узнавать их по присущим им акценту и манерам. Он встал, подошел ко мне и в хамоватом тоне спросил:

–  Ну, что? В курсе, куда привели и зачем?

–  Я же в МНБ и этого мне достаточно.

– Верно, в МНБ. Тут все строго и с такими как вы врагами азербайджанского народа здесь не церемонятся. Поэтому давайте по-хорошему, все-таки вы пожилой человек, у вас проблемы со здоровьем и потому обойдемся без ненужных вещей. Лучше сами честно расскажите о своих поездках и встречах в Армении.

–  Во-первых, представьтесь.

–  Я – полковник Вюсал Алекберов (бывший начальник отдела Главного Следственного управления МНБ, принимал активное участие во многих преступлениях правящего режима, фальсифицировал уголовные дела, лично пытал в подвале многих заключенных. После отставки министра Э.Махмудова в октября 2015 г. В.Алекберов арестован по обвинению в многочисленных преступлениях, а 10 июля 2017 г. осужден на 12 лет заключения по обвинению в получение взяток – А.Ю.), а это мои сотрудники. Теперь поговорим…

Но я не дал ему договорить и перебил:

– Не собираюсь о чем-то тут говорить без адвоката. Так что сначала надо было пригласить сюда адвоката, а потом меня.

– Но вы же умный человек и прекрасно знаете, что сейчас поздно, адвокаты в такое время не приходят, только днем. Вот напишите свои показания, а потом днем повторите все это в присутствие адвоката.

– Я же сказал – ничего не буду говорить без адвоката!

Конечно, я не собирался отказываться от своего правила – не давать какие-либо показания, даже в присутствие адвоката. Но присутствие адвоката было необходимо, чтобы запротоколировать допрос и избежать пыток. В противном случае, как нам с супругой не раз говорили прошедшие через этот ад в прошлом, следователи могли заявить, что по правилам, вызов на допрос должен быть зафиксирован в журналах СИЗО МНБ. А раз такой регистрации нет, значит и никакого допроса не было. Соответственно, никого из заключенных, да еще в ночное время, да еще без адвоката, никто не вызывал. И уж тем более никто в МНБ никогда не пытает заключенных, а все заявления об этом – плод воображения злопыхателей. А следы пыток – это сам заключенный сделал себе.

Обо всем этом я прекрасно знал и именно потому потребовал адвоката для регистрации факта допроса.

– Понятно, – протянул Вюсал Алекберов. – Кажется, вы ничего не поняли. А я хотел по-хорошему. Ну, что ж, хотите проблемы? Вы их получите.

И обратился к своим подчиненным:

– Он видимо плохо видит, здесь света мало, отведите в комнату, где свет поярче и лучше видно, куда попал. Пусть там подумает.

Двое сотрудников Вюсала Алекберова резко и грубо подняли меня со стула. Третий подошел и сильно ударил меня в живот, так что я аж задохнулся от боли. Потом они потащили меня в какую-то комнату. Там подняли мои руки, скованные наручниками, и прицепили куда-то к потолку, но так, что я мог стоять на ногах. Позже узнал, что эта форма пытки именуется «подвесить на дыбу». Наручники сильно впились в руку, было больно, но относительно терпимо. Тем временем на меня направили лампу с сильным ультрафиолетовым излучением, прямо в глаза, так что невозможно было спокойно смотреть. Пришлось закрыть глаза и стоять с руками, подвешенным к потолку. Очень скоро руки затекли, а от сильного ультрафиолетового света было ощущение, что внутри тебя все горит или находишься в печи.

Примерно через полчаса меня сняли и снова ввели в первую комнату, где снова оказался перед полковником Вюсалом Алекберовым:

–   Ну, что, поумнел? Адвокат еще нужен? Или будешь давать показания сейчас?

–   Я же сказал – буду говорить только в присутствие адвоката. И не тыкайте мне!

–  Ах, вот как. Понятно, мало времени подержали. А ну-ка верните его назад и подержите подольше. И не давайте ему спать!

Меня снова подвесили, но на этот раз так, чтобы мои ноги не могли касаться пола и позволить стоять. Было очень больно, руки так затекли и онемели, что не слушались. Особенно сильно болела левая рука – наручники очень сдавили сухожилия. Хотел крикнуть от боли, но не мог – не хватало воздуха. Наблюдавшие за мной мучители увидели мое лицо, сняли с этой дыбы и посадили на стул, но минут через 10-15 снова подвесили. И так несколько раз, при этом повторяя: «Ну, что, будешь говорить о своих поездках и преступных связях с армянами?» Говорить не было сил вообще и потому я с трудом, но отрицательно качал головой.

Под утро меня посадили на стул, но так, чтобы руки в наручниках были сзади и направили на меня лампу с ультрафиолетовым излучением. При этом внимательно следили за моим лицом. Стоило мне закрыть глаза, а тем более заснуть, как будили сильными ударами ладонями по затылку и по ушам. Но я так сильно устал и так хотел спать, что ничего уже не чувствовал.

Под утро, примерно в 4 часа, меня подняли, надели снова на голову «чеченку» и через некоторое время я оказался в своей камере. Быстро разделся и лег, в надежде хоть чуть-чуть поспать. Но не успел, ибо почти тут же послышались зычные крики надзирателей СИЗО «Подъем! Подъем!». Вставать не хотелось, но услышал тут же:

– Почему лежим?

– Я у следователя на допросе всю ночь был!

– А разрешение от следователя и врача спать днем есть?

– Нет. А разве тут есть врач?

– Здесь все есть. Если нет разрешения, значит нельзя лежать. Подъем!..

Тем не менее попытался в течение дня спать, сидя на кровати. Было не до работы в уме над книгой. Сильно болели запястья, особенно левой руки. Голова раскалывалась, а в ушах стоял звон.

Следующие две ночи были похожи друг на друга: после отбоя едва засыпал, как примерно в полночь меня поднимали с постели и снова вели в подвал к полковнику Алекберову. Там слышал те же требования сознаться и дать информацию о своих контактах с армянскими спецслужбами. Требования перемежались с угрозами и бранью. Получив отказ, вели в соседнюю комнату. Там вначале меня подвешивали в наручниках, затем минут через 20-30 снимали с дыбы и сажали на стул, но при этом направляли мне в глаза лампу с сильным светом. А потом снова подвешивали к потолку на дыбу.

Вскоре мучители решили сменить тактику и просто измотать меня. Для этого заставляли долго стоять в наручниках и направляли на меня лампу. Потом сажали на стул и снова в лицо – лампа со светом. Затем опять стоял то с поднятыми руками, то руки отводили назад. При этом сменявшие друг друга изверги не давали мне воды и не разрешали спать. А чтобы им не было скучно, они регулярно осыпали меня отборным матом и угрозами.

Под утро водворяли обратно в камеру, чтобы через час-два снова разбудить. В течение всего дня надзиратели смотрели, чтобы я не лег в кровать и не спал, а если это происходило, то окриками будили меня.

 

Продолжение следует.